О журнале пишет Виктория Христова из Монреаля:

Признаюсь: сегодня я была счастливицей! Да, я давно перестала восторгаться многими материальными вещами, особенно если они – вычурность и не какая-то необходимость. Но я всегда рада чтиву, а бумажному – вдвойне. И вот такой подарок мне преподнесла Судьба в лице одной моей новой прекрасной знакомой! Подарок – великолепный номер журнала «ST. PETERSBURG».

Иногда то, что читаешь, воспринимаешь не глазами, а сердцем! Именно так случилось с этим номером: более восьмидесяти страниц безупречной полиграфии, где плотная, благородная бумага, точность цветопередачи архивных фотографий и продуманная вёрстка создают ощущение, что держишь в руках не журнал, а артефакт.

Каждый рассказ, вне зависимости от длины – отдельный кусочек паззла, а вместе они складываются в мозаичный, живой портрет женщины, ставшей эпохой. Женщины, чье творчество я люблю безмерно, и возможно, неплохо знаю. Ибо для меня поэзия Серебряного Века началась именно с нее и Марины Цветаевой.

Составители не пошли по пути хрестоматийного жизнеописания «от и до». Вместо этого - путь силуэтов и теней: эпизодов, в которых Ахматова видна не анфас, а сквозь призму тех, кто любил её, писал её, ваял её образ. Такая композиция - смелое решение, и оно оправдывает себя: вместо привычной линейной биографии читатель получает объёмное, стереоскопическое, если я правильно понимаю название этого термина, видение. То есть видение Анны сквозь саму Анну.

Юная Анна, та Анна, что ещё не знает своей судьбы, ещё носит фамилию Горенко, ещё не подозревая, что станет «Анной всея Руси». Встреча с Гумилёвым описана без привычной хрестоматийной патетики: авторы восстанавливают атмосферу Царского Села, гимназические годы, ту смесь дерзости и ранимости, которая уже тогда угадывалась в характере будущей поэтессы. Это не житие святой, да и «Три А» была далека от святости, это портрет живой девушки на пороге судьбы, которая столько всего ей наготовила!

Отдельная удача журнала - глава о парижских встречах с Амедео Модильяни. Она читается как самостоятельная новелла со своим сюжетом и драматургией: 1910–1911 годы, богемный Монпарнас, мастерская художника, шестнадцать (хотя, говорят, что куда больше) исчезнувших рисунков, один из которых чудом уцелел и висел потом над её письменным столом всю жизнь. Авторы не боятся недосказанности: они оставляют пространство для тайны там, где документы молчат, и это честнее, чем выдумывать то, чего мы точно не знаем. Здесь звучит та особая печаль, которая всегда сопровождает встречи гениев, обречённых разминуться во времени: Модильяни умрёт через девять лет, так и не узнав, кем станет для мировой поэзии его русская знакомица и вероятно, любовь.

Совершенно неожиданный, почти забытый широкой публикой сюжет - судьба Бориса Анрепа. Журнал восстанавливает историю этой любви во всей её сложности: художник-мозаичист, эмигрант, человек, пронёсший образ Ахматовой через десятилетия и увековечивший его в мозаичных полах Национальной галереи в Лондоне, где среди аллегорических фигур можно разглядеть черты её лица. Это один из самых пронзительных материалов номера - рассказ о том, как поэзия и изобразительное искусство неожиданно пересеклись в судьбе человека, которого сама Ахматова называла «своей несбывшейся жизнью».

И, конечно, отдельный, почти детективный по интонации материал о Натане Альтмане - художнике, чей портрет Анны Андреевны 1914 года давно стал каноническим, тем самым обликом, который мы представляем, произнося её имя: угловатые плечи, синее платье, знаменитый профиль. Журнал прослеживает историю создания этого портрета, обстоятельства, при которых он писался, и дальнейшую судьбу самого Альтмана - эмиграция, поздние годы, пробы и поиски себя в разных жанрах искусства...

Читается всё это залпом, взахлёб, и в этом, пожалуй, главное достоинство издания: оно не утомляет академизмом и не грешит поверхностностью глянца. Это тот редкий случай, когда качество полиграфии соответствует качеству содержания, а роскошь оформления не отвлекает от сути, а служит ей: крупные архивные фотографии дышат, текст не теснится, а материалы выстроены так, что от одной вехи судьбы естественно переходишь к другой.

Вы не представляете, какое счастье, что в эпоху цифрового шума находятся люди, альтруисты и фанаты своего дела, готовые вложить силы, вкус, время, и что уж молчать – и средства тоже, в то, чтобы создать вещь, которую можно взять в руки, полистать медленно, вдохнуть запах свежей печати... И испытать то самое, почти забытое удовольствие настоящего, неторопливого чтения.

Я в восторге и под впечатлением! Sophia Tovma, Вы сделали мой день невероятным, эмоциональным и насыщенным!

И я долго повторяла двустишие из "Тайн ремесла": "Но, может быть, поэзия сама – одна великолепная цитата"

Фото:Виктория Христова