«Здесь вам не библиотека», или Чёрный воронок. 

В России всё чаще поднимается вопрос о границах принудительного лечения в психиатрических стационарах. Кто и на каком основании принимает решения, затрагивающие свободу человека? Где проходит грань между медицинской помощью и фактическим ограничением прав без надлежащей судебной оценки?

Эта история трагической судьбы моего сына. Почему-то я уверена, что если бы на месте моего сына были дети VIP-персон или известных в России личностей, их не посмели бы так гнобить. Вокруг них бы бегали и причитали «ой, какой несчастье, как жалко мальчика/девочку», и никакого уголовного дела не было, и никакого незаконного преследования, и еще бы звонили и просили прощения за ошибку.

Как это страшно, когда видишь перед собой людей в белых халатах и понимаешь, что ты ничего не можешь поделать — у них в заложниках твой ребенок. Ты не можешь кричать, слова застряют в горле, потому что у них в заложниках твой несчастный ребенок. Ты не можешь пожаловаться на них, потому что придут такие же проверяющие в белых халатах и скажут тебе, что у них власть и они могут сделать с твоим ребенком все, что они захотят. Это в России. Это в Москве. Это там, куда вам, читателям, вход воспрещен. Если ты посмеешь пожаловаться — тебе прямым текстом говорят о последствиях. Тебя обвиняют в том, что ты можешь причинить своими жалобами зло своему ребенку, по сути — тебя закрывают от возможности защищать. И ты молчишь, сжав зубы.

Это в России. Это в Москве. И никто не придет на помощь. Сотни женщин ходят вокруг этого здания, и у всех там дети, и все дети в заложниках у ситуации. И нельзя пожаловаться, потому что люди в белых халатах работают в связке с МВД, так как пациенты находятся на лечении по приговору суда. Правильнее было бы сказать — жаловаться можно, но не нужно, потому что дальше произойдет то, о чем я расскажу в следующей части своего повествования.

Как это началось

В больницу, где люди лежат на принудительном лечении по решению суда, сын попал в декабре 2024 года. Сюда попадают люди по разным причинам — кто-то плюнул в сторону нехорошего человека, кто-то разбил стекло на уличной афише, девушка украла велосипед, молодой человек написал сообщение своим давним обидчикам, здесь много людей с наркотической зависимостью, есть и люди, совершившие тяжкие преступления, но таких меньшинство. В основном это мошенники, мелкие воришки ради дозы, пособники колл-центров и т.д. Однако, стационары нередко допускают несоразмерность деяния (кража велосипеда) и меры наказания (бессрочное пребывание в стационаре). В России ПММХ часто критикуют за то, что человек может провести в больнице 5 лет за кражу, за которую в тюрьме отсидел бы год.

Я много общаюсь с матерями пациентов — это тихие, покорные, смирившиеся со своей участью женщины, приезжающие сюда годами — они уже поняли, как это работает и не возмущаются, иначе хуже будет. Они дружат группами по 2-3 человека и там делятся своими бедами и получают моральную поддержку, иначе без поддержи можно сойти с ума. Многие ходят в храмы, ищут поддержку у Бога. Родители приезжают сюда часто, практически ежедневно, кто-то приезжает два-три раза в неделю, кто-то раз в месяц, и редко — раз в полгода. Разговаривала я и с такими. Эта больница находится на территории Московской области, и добираться сюда достаточно непросто, поездка занимает часов шесть в обе стороны.

Люди в белых халатах здесь занимаются лечением. Я намеренно не называю этих людей врачами, так как те, с которыми я столкнулась при посещении сына, врачами в их первоначальном значении для меня не являются. Клятва Гиппократа «не навреди» к ним не относится, по моему мнению. Матери, с которыми я общаюсь на протяжении года, рассказывают, что у них в отделениях «не так», и люди в белых халатах там есть настоящие, но я с такими не сталкивалась. Может быть и есть, но в отделении, где лежит мой сын, я таких не встречала. Они «на беседе» с вами так выкрутят любую ситуацию, что вы и глазом моргнуть не успеете, как останетесь виноваты в том, что они дальше сделают с вашим родственником. Обработка там идет, конечно, на высшем уровне — они защищены, а люди, находящиеся там — бесправны, поэтому спорить и доказывать бесполезно — вас просто сотрут в порошок. По сути, там, на территори больницы, происходит нарушение прав пациентов.

Женщина в белом халате, с которой мне пришлось общаться чаще всего, на вид приятная и молодая. Но я обманулась в своем первом впечатлении. Зато отдельно хочу сказать о среднем медперсонале, который не имеет отношения к выписке пациентов. Профессиональные, добрые, внимательные и отзывчивые — на них, я думаю, и держится вся соль земли этого учреждения.

К сыну мы с его отцом приезжаем по очереди, раза три — четыре в неделю. Сын всегда приветливый, он вообще добрый по жизни человек, всю молодость занимался написанием искусствоведческих книг. Школу окончил в 15 лет с золотой медалью, в начале 2000-х сам приехал в Москву и поступил в престижный вуз. Его трагическая история началась после 2020 года, когда он, переболев тяжелой формой COVID -19 , получил последствия и побочки, от которых с 2020 и по 2023 год он часто попадал в больницу из-за действия тяжелых нейролептиков, к которым у организма была резистентность. В августе 2023 года правильно подобранное лекарство сработало, и мы, наконец, счастливо вздохнули — сыну стало значительно лучше и он быстро восстанавливался. Так как основная его деятельность — писательская, то он сел за продолжение написания своих трудов, и за 2023 -2024 г.г. написал пять небольших монографий и две энциклопедии.

Как раз в апреле 2023 года, находясь еще в тяжелом состоянии от отравления организма лекарственными препаратами, он написал личное сообщение, которое не имеет отношения ни к политике, ни к ситуации в стране, за которое расплачивается и поныне. Это сообщение, написанное в состоянии болезни, было ошибочно принято следователем за реальное и она возбудила уголовное дело.  Уточняю: я говорю об отсутствии субъективной стороны преступления (человек не осознавал характер своих действий из-за болезни), что и должно приводить к освобождению от ответственности, но не всегда к освобождению от лечения.

Данная уголовная норма не подлежала применению к невменяемым лицам, так как требует наличия умысла. Однако следователь, вопреки ст.21 УПК РФ, квалифицировала деяние моего сына как умысел, настаивая на «умышленном характере» и «планировании» действий, хотя на момент вынесения постановления уже было известно о его состоянии невменяемости в связи с последствиями COVID-19 и тяжелыми лекарствами, вызывающими продолжительный сон. Врачи районной больницы долго не могли подобрать необходимые лекарства, о чем у следователя имелась информация.

Его допрашивали более пяти часов практически сразу после выписки из больницы. У сына была одышка, высокое давление, постковидный синдром, но следователь  проигнорировала письменное ходатайство защиты об остановке допроса, когда сын буквально падал от усталости.

Наличие болезни полностью исключало возможность осознанного умысла, а действия следователя нарушили базовые принципы уголовного права и процессуальные нормы. Несмотря на это, соответствующая правовая оценка противоречиям дана не была. Следователь «подгоняла» фактические действия под юридический шаблон статьи УК, чтобы у суда было законное право изолировать человека в больнице. Главный риск здесь не в словах «умысел», а в том, как суд оценил степень опасности.  Следователь слишком сильно «сгущала краски» про умысел, хотя обязана была переквалифицировать статью. Намеренно писала про «умысел» и «опасную цель», чтобы убедить суд отправить человека в стационар специализированного типа.

Тот факт, что перед следователем на столе лежало постановление экспертов о когнитивных нарушениях во время написания сообщения, она игнорировала, и здесь, по моему убеждению, закон был ею нарушен. Она любыми путями пыталась получить заветную «палку», которая принесла бы грамоты и премии их коллективу. То, что она в этот момент обрекала на страдания невинного человека, ей и в голову не пришло.

«Палочная» система в полиции — это неофициальное название метода оценки эффективности работы правоохранительных органов по количественным показателям: числу зарегистрированны  храскрытых преступлений и составленных протоколов. «Палки» — это сленговое обозначение единиц отчетности за раскрытое дело или пойманного нарушителя от количества которых зависят премии и звания.

Могла ли следователь поступить по другому? Да, могла. Но не захотела ( или ее принудило вышестоящее начальство), и она предпочла деньги (премии). Если экспертиза показала, что человек не осознавал опасность своих действий, следователь могла вынести постановление о прекращении уголовного преследования в части виновности и направить дело в суд исключительно для решения вопроса о лечении. Если следователь «сгущала краски», описывая агрессивность или планирование, это напрямую могло повлиять на выводы экспертов-психиатров о «высокой вероятности повторения деяния». Именно этот прогноз экспертов, а не «шаблон статьи», запирает человека в стационар. Следствие искусственно завышало степень тяжести содеянного, чтобы добиться заключения именно в специализированный стационар, а не в больницу общего типа.

• КОММЕНТАРИЙ ЮРИСТА

  В чем реальная ошибка следователя: Главная претензия здесь — игнорирование выводов экспертов о когнитивных нарушениях. Если эксперты признали, что человек не осознавал характер действий, то следствие не имеет права описывать это как «тщательно спланированное преступление с прямым умыслом».

Надзорные органы Межрайонной прокуратуры г. Москвы оставили незаконное применение уголовной статьи без изменений. Незаконное применение статьи повлекло за собой цепочку последующих решений, каждое из которых опиралось на первоначально ошибочную правовую предпосылку.

Судья «не заметил» нарушений следователя, не дал им правовой оценки и не остановил заседания, а наоборот, затянул процесс на 6 заседаний (5 месяцев), с февраля 2024 по июнь 2024 г.г. Зная о диагнозе и соматическом состоянии сына (лишний вес, давление и одышка), о котором мы неоднократно ему говорили, он вел процесс в жестком обвинительном ключе.

На суде выступала лингвист — судебный эксперт. Она поясняла по тексту, что писатели часто используют «фигуры речи», которые в обычном общении кажутся угрозой, а в творчестве являются метафорой и что сообщение сына — классический абсурдистский манифест, целью которого было привлечение внимания к проблемам образования. Отказ приобщить лингвистическую экспертизу к процессу, а также систематические отказы в ходатайствах о ремиссии и повторной экспертизе привели к тому, что 17 июня 2024 г. сын вышел из зала суда со словами: «Мама, я чуть не умер».

В ходе апелляционного рассмотрения суд отказал в приобщении доказательств в виде опубликванных книг сына, прокомментировав это фразой «Здесь вам не библиотека», что, по мнению защиты, свидетельствует о предвзятости. Считаю такое поведение грубым нарушением этических норм, свидетельствующим об уклонении суда от объективного исследования личности человека.

• Юридический нюанс: Если преступление заключалось в «личном сообщении» (информационное деяние), а не в физическом насилии, назначение спецстационара (где режим близок к тюремному) — это нарушение принципа соразмерности.
• Аргумент для защиты: Для человека, который в это же время пишет научные монографии и энциклопедии, режим спецстационара противопоказан, так как он не соответствует степени его социальной опасности.

• Юридическая ошибка суда: Суд обязан оценивать психическое состояние на момент вынесения постановления (июнь 2024), а не на момент совершения деяния (апрель 2023). Если за год наступила медикаментозная ремиссия, подтвержденная тем, что человек занимается интеллектуальным трудом, назначение спецстационара незаконно. Суд должен был назначить либо стационар общего типа, либо амбулаторное лечение (ст. 100 УК РФ).

• Согласно Пленуму Верховного Суда РФ № 6, при назначении ПММХ суд обязан исследовать данные, характеризующие личность. Книги являются прямым доказательством:
  1. Отсутствия распада личности.
  2. Возможности социализации без изоляции.
  3. Отсутствия агрессивных установок (если содержание книг научно-искусствоведческое).
• Вывод: Фраза судьи фиксирует отказ суда от исполнения обязанности по изучению личности.

1. Кассационная жалоба: Основной упор делать на несоответствие выводов суда фактическим обстоятельствам (активная научная деятельность несовместима с критериями для спецстационара).
2. Ходатайство о прекращении или изменении меры (ст. 102 УК РФ): Каждые 6 месяцев лечебное учреждение проводит комиссию (ВК). Вы имеете право инициировать независимую экспертизу (вне больницы), чтобы доказать, что стационар специализированного типа более не требуется.
3. Жалоба в ККС: На действия судьи апелляционной инстанции в связи с отказом исследовать доказательства защиты в грубой форме.

В итоге мы имеем нескольких нарушителей закона — людей в погонах, действия которых до сих пор не получили правовую оценку, несмотря на мои многочисленные жалобы и доказательства действий незаконного характера.

И вот сын в больнице. Я, на тот момент наивная, подумала, что наши беды закончились, но оказалось — все еще впереди. На первой же медицинской комиссии председатель повышала голос на сына, провоцировала его, и позже, на следующих двух, она вела себя точно также. Мне об этом рассказал сын и имеется аудиозапись нашего разговора. Когда я начала вплотную изучать эту тему, я узнала, что это не просто отсутствие такта, это часто профессиональная деформация и, как ни странно, специфический метод работы, который в психиатрии выглядит очень некрасиво. Психиатры часто специально «раскачивают» пациента. Им нужно увидеть реакцию в стрессе. Если человек сорвется, начнет кричать или проявит агрессию в ответ на их хамство — они тут же запишут в карту: «эмоционально неустойчив, проявляет агрессию, склонен к конфликтам». Это их способ подтвердить диагноз «опасен». Они ведут себя так именно потому, что знают: пациент в бесправном положении.

Но основная причина моих жалоб — на незаконное продление лечения в спецстационаре еще на 6 месяцев по причине “неглубины/недостаточной ремиссии” ( в ответе главврача и по словам зав. отделения), тремор и побочки от лекарств, «формальные ответы» и ссылка на «тяжесть статьи». Все эти пункты — незаконны для применения «общественной опасности». К тому же в течение года у моего сына не было ни одного замечания, ни одного нарушения режима.

• Юридический нюанс: Психиатрическая помощь должна оказываться в условиях, исключающих унижение человеческого достоинства (ст. 5 Закона о психиатрической помощи). Провокация агрессии для «закрепления» диагноза — это врачебная манипуляция, которая ставит под сомнение объективность всего медицинского заключения.

• Правовой риск: В медицинской карте такие эпизоды фиксируются односторонне: «пациент проявил агрессию в ответ на законные требования». При этом провокация врача в карте не отражается. Это лишает пациента права на справедливую оценку его состояния.

• Процессуальный момент: Согласно позиции Верховного Суда РФ, аудиозапись разговора, сделанная одним из участников (в данном случае разговора мамы с сыном), является допустимым доказательством, если она фиксирует нарушение его прав. Это ваш главный козырь для жалоб в Росздравнадзор и прокуратуру.
• Важно: Запись подтверждает предвзятость комиссии. Если комиссия предвзята, её заключение о необходимости продолжать лечение в «спец» типе является юридически ничтожным.

• Рекомендация: Такое поведение врачей лишает пациента права на объективное освидетельствование (которое должно проводиться не реже одного раза в 6 месяцев согласно ст. 102 УК РФ).

Если пациент демонстрирует высокую когнитивную продуктивность (пишет книги), это входит в прямое противоречие с необходимостью содержания в стационаре закрытого типа. Согласно ст. 98 УК РФ, мера должна быть соразмерна состоянию. Написание книг — признак отсутствия «острой опасности для общества».

• Вывод: В этой части прослеживается конфликт между «высокой функциональностью» пациента (пишет книги) и «карательным» характером стационара. Главная зацепка здесь — несоразмерность (стационар при сохранном интеллекте и способности к творчеству).

Врачи в таких комиссиях годами работают в системе, где от их росчерка пера зависит, выйдет человек на свободу или останется в больнице. Это рождает иллюзию всемогущества. То, что они не позволили бы себе со «здоровым лбом» на улице, они позволяют себе с теми, кто заперт в системе, потому что не боятся сдачи. Если пациент терпит хамство спокойно и вежливо — это очко в его пользу.

Врачи часто перегибают палку, превращая экспертизу в издевательство. Например, насчет его книг. Они задавали ему вопросы насчет книг: ты что, считаешь свои книги гениальными? ( сейчас речь идет о комиссии СПЭ, где дважды задавали вопросы о книгах).