«Ведь так ясно, чтобы начать жить в настоящем, надо сначала искупить наше прошлое, покончить с ним, а искупить его можно только страданием, только необычайным, непрерывным трудом.»  Да-да, это он, Антон Павлович Чехов и его бессмертное творение! И оно уже совсем рядом, на монреальских подмостках!

Драматургия Антона Павловича Чехова всегда затрагивала и затрагивает насущные проблемы бытия обывателей, в каком бы веке и обстоятельствах они не жили.

Монреаль сквозь призму драматургии рассуждает о наследии, домовладении, и извините – непомерной ипотеке.

«Сакура по Чехову» — так называется спектакль, поставленный в монреальском театре «Кентавр». На афише значится следующее: «переосмысление пьесы русского драматурга Антона Чехова «Вишневый сад» 1903 года, адаптированной известным монреальским актером-драматургом Гарри Станджофски и поставленной в современном Монреале».

Эда Холмс, художественный руководитель “Кентавра” и постановщик спектакля, сказала в интервью, что она обыграла фразу «возвращение домой», чтобы подчеркнуть свое желание сделать этот спектакль как можно более монреальскими в этом сезоне. Собственно, все пьесы, которые она выбрала для постановки в этом сезоне, посвящены семейному наследию, и тому, как оно влияет на нашу жизнь. «Эта пьеса действительно является ключевой в данном сезоне».

Вторым спектаклем сезона станет монреальская премьера торонтского спектакля «Три женщины из Сватоу», в котором Хлоя Хунг рассказывает о семейных узах трех канадок китайского происхождения. Спектакль, кстати, поставлен режиссером из Монреаля Софи Джи. Она тоже является канадкой с китайскими корнями, поэтому затронутая тема ей близка и знакома не по наслышке.

Но вернемся к Чехову. «Сакура», как вы уже все поняли – это адаптация нашего любимого «Вишневого сада». На монреальской сцене разворачивается сюжет о русской землевладелице, которой приходится продать свое имение, чтобы заплатить по ипотеке. Именно так трактуется чеховский сюжет. Который, кстати, перенесен в наши Палестины, в окрестности Гаспе, с английской семьей в центре повествования.

Торквил Кэмпбелл, написавший музыку к спектаклю, сказал, что сюжет не так уж далек от того, что происходило в его собственном семейном доме в Норт-Хэтли в Восточных Тауншипах. Он, по его собственным словам, использовал шаблон Чехова, чтобы рассказать о том, чего мы все сейчас боимся. О том, как англоязычные жители Квебека существуют в мире изменения климата, в мире с неустойчивой и изменчивой экономикой, в мире, где богатство и бедность, тяжелый труд и праздность порой ходят рука об руку. «Это очень — очень трогательно, и мы чувствуем, что это очень правдиво. Вот что нас в этом привлекло. Это все, о чем мы думаем и о чем беспокоимся в своей жизни», — говорят Кэмпбелл и Холмс.

«Насколько это близко нам, каждому монреальцу? Насколько Чехов, великий русский драматург актуален сегодня здесь, на Североамериканском континенте?» — был следующий вопрос.

«В этом нет никакой квебекской политики. Это жизнь, которая происходит в любой точке Канады. И у нас здесь есть семьи так называемых «голубых кровей, которые владеют собственностью на протяжении нескольких поколений. Казалось бы, что еще нужно? Но вот случай из реальной жизни – умерла бабушка, владелица дорогого и респектабельного дома. Но она не платила налоги в течение семи лет, так что вместе с домом наследники получили огромный налоговый счет, который они не могут оплатить». В этом и трагедия: и Чехова, и тех, о ком я рассказала.

Кэмпбелл, сидевший рядом с Холмс, вскочил: «Мой дом. Моя семья. Основная тема некоторых песен и музыкальных отрывков была посвящена Норт-Хэтли и нашим полуразрушенным летним домикам, которые являются моим любимым местом в мире и которые мы все еще пытаемся сохранить. Пока все хорошо. Но каждый год кто-нибудь говорит: «Наверное, пора их продавать», и это актуальный вопрос. Мы не можем говорить об этом без эмоций.» Кэмпбелл сказал, что ему нравится, что здесь, на другом материке, у нас чувствуется связь с Чеховым.

«Чехов писал комедии о людях, у которых было всего несколько дней, чтобы вместе решить, что делать. Это были трудные и страшные решения. И трагедия в том, что разрушались не дома, а семьи».

Станджофски признался, что он в некотором роде одержим Чеховым. Он сказал, что зрители иногда испытывают трудности с восприятием нашего драматурга из-за описанных социальных ситуаций и «несколько старомодного языка некоторых ранних переводов». Но говорить его языком со сцены нужно и правильно. Вот почему он подумал, что было бы хорошей идеей «посадить Вишневый сад» в Квебеке сегодня.

Действие происходит в одном из тех провинциальных городков Квебека, где раньше преобладали зажиточные англосаксонские семьи.

«Это семья, которая, как и многие семьи сегодня, расколота”, — сказал Станджофски. “Они повсюду, они разбросаны. Но у них есть очень большой участок земли, протяженностью в один километр вдоль береговой линии. Есть намек на то, что он находится на реке Святого Лаврентия. Но не только. У них также есть финансовые проблемы, и теперь они должны их решить путем продажи этого самого участка. Но они избавляются не от земли. Они избавляются друг от друга, от семьи, от кровных связей…»

И в этом предостережение всем нам! Сады нужно сажать, а не рубить! Семьи нужно создавать, а не разрушать! «Мы насадим новый сад, роскошнее этого, ты увидишь его, поймешь, и радость, тихая, глубокая радость опустится на твою душу, как солнце в вечерний час..» Классики не бывают неправы! Быть – по сему!

Виктория Христова, Монреаль